понедельник, 21 августа 2017 г.

Эрмитаж, Билл и грузчик-русист.

Е.Мишина.
Фото: Дмитрий Столяров
Читайте продолжение записок Екатерины Мишиной. В этой миниатюре — о неожиданной встрече с американским русистом в мичиганском магазине.

Мотались мы тут по мебельной   надобности  и купили в соседнем городке в Kmart тяжеленный стеклянный стол. Грузчик погрузил стол на каталку, муж по-русски мне сказал, что идет за машиной и сейчас подъедет ко входу, и ушел в сторону парковки.

Мы с грузчиком вышли на улицу и встали у выхода из магазина. И тут этот прекрасный мичиганский грузчик говорит:

— Так и не побывал я в Эрмитаже. Собирались мы с Биллом, собирались все два года, что в колледже русский учили, но так я и не съездил. Билл-то съездил, и в Санкт-Петербурге побывал, и в Москве, и в Эрмитаж два раза сходил. А я только онлайн кое-что посмотрел. Но ничего, еще съезжу, очень хочу Эрмитаж своими глазами увидеть. А то Билл-то съездил, а я еще нет.

Грузчик. Из Kmart. В маленьком городке на Среднем Западе. Очень хочет в Эрмитаж.

Предыдущую новеллу "Вася, Мисима и сливки" читайте здесь, следующий выпуск записок Е.Мишиной выйдет в "Тетрадках" 27 августа 2017 г. Все публикации автора можно прочитать по этикетке "Мишина".

пятница, 18 августа 2017 г.

Заначки для Белого дома.

Е.Мишина.
Фото: Дмитрий Столяров

"Тетрадки" предлагают третью новеллу из биографических записок юриста Екатерины Мишиной. Здесь рассказ об августе 1991-го.

Ни про какой путч я поначалу вообще не знала. 20 августа  1991 года вечером я сидела возле палатки на берегу между Рыбачьим и Приветным и  крутила ручки маленького радиоприемника, пытаясь поймать программу Севы Новгородцева о группе “Doors”.

Никакого Моррисона я не услышала, зато услышала голос Венедиктова, говорившего про какое-то ГКЧП и танки на улицах Москвы. Мне удалось поймать «Эхо» совсем незадолго до того, как вещание было прервано, но этих нескольких минут было достаточно, чтобы услышать  про переворот, танки и введение чрезвычайного положения. На мой крик «В Москве переворот» прибежали мои возившиеся в тот момент с костром друзья, и последние минуты вещания «Эха» мы дослушивали уже вместе. Я не помню точно, что именно сказал Венедиктов перед тем, как прервали вещание, но смысл был в том, что на улицах боевая техника,  ситуация накаляется,  «Эхо» отключают от эфира, и когда удастся выйти в эфир снова — неизвестно.

Утром мы помчались в Рыбачье. Почта была закрыта, позвонить было неоткуда. Киоск «Союзпечать» не работал, о том, что именно  происходит в Москве, никто толком ничего не знал. Выехать из Рыбачьего сухопутным транспортом  было невозможно, поэтому мы решили свернуть палатки и ждать у причала. На рассвете следующего дня появился катер, на котором мы добрались до Алушты и оттуда до Симферополя. По дороге в Симферополь выяснилось, что мы вовсе не единомышленники. Политические предпочтения поделились по гендерному принципу: я и моя подружка были за Ельцина, юноши наши – наоборот. Разругавшись с другом детства и его приятелем, я переключилась на мысли о своих политически активных родителях и дрожала при мысли о том, что, возможно, сейчас с ними происходит.

Опасения мои были не напрасны. Папу Августа  незадолго до  путча госпитализировали в кардиологию. Дома на хозяйстве оставались мама Зоя и отцовский любимый ученик Картлос, весной 1991 года баллотировавшийся на пост президента Грузии. Во время избирательной кампании на него было совершено покушение, после чего Картлос уехал в Россию и некоторое время жил у нас. Прекрасно зная свою жену и своего любимого ученика, Мишин несколько раз в день звонил домой из больницы и требовал, чтобы они никуда не ходили. Но после 9 вечера звонки из больницы были запрещены, и в начале десятого мама Зоя с Картлосом, нагруженные сумками с едой для защитников Белого Дома, отправлялись туда. Они утащили на баррикады даже мои любовно припрятанные для празднования дня рождения заначки, сообщив  мне потом, что я должна радоваться, что мои драгоценные коробочки, банки и бутылки послужили делу демократии.

К утру они возвращались и дисциплинированно отвечали на телефонные звонки. Мама Зоя говорила, что часто звонили журналисты, просили комментарий. Одна девушка, услышав, что Мишин в больнице, с горечью сказала : «Кому из юристов ни позвонишь – все либо на даче, либо в больнице». Когда через два дня после окончания путча мама Зоя с Картлосом приехали забирать Мишина из больницы, он, прищурившись, посмотрел на них и сказал:

— Ну хватит врать-то. Я знаю, что вы оба туда каждую ночь ходили.  Если бы я не был в больнице, я бы вас туда не отпустил.
— Да ты сам бы первый туда пошел, — сказала мама Зоя. И она была совершенно права.

Следующий выпуск записок Мишиной читайте 21 августа 2017 г. Читайте также "Пролог" и "Вася, Мисима и сливки". Все записки Мишиной можно отдельно прочитать, кликнув/тукнув на этикетку (тег) "Мишина". 

©Е.Мишина, ©подготовка публикации "Тетрадки"/А.Аничкин, все права защищены.

В этом видео Джим Моррисон и The Doors поют Break On Through (1967) —

четверг, 17 августа 2017 г.

Мэн ор Вумэн? Хармс, фемверсия.


Все сейчас знают "Голубую тетрадь №10" Даниила Хармса. "Жил один рыжий человек..." У которого не было ни того, ни сего. Потому что 1937-й и уж лучше о нем не говорить.

Как и о многих других вещах. Тогда и сегодня. А то прибьют еще.

Но вот о другом. Человек — это кто, мужчина или женщина? У Хармса, как и требует неумолимая грамматика, человек согласуется по мужскому роду. Хоть и ясно, что речь идет об общечеловеческом, внегендерном. Мэн, он включает и мужчин, и женщин, и тех, кто не определился почему-то.

Читайте "Голубую тетрадь №10" 
и другие миниатюры Хармса в библиотеке Мошкова
Полный текст Imagine, Леннона есть здесь.

В этом, внезапно подумалось, и есть величие литературной великости. Вне пола, расы, этничности, религий, границ. О чем мечтал провозвестник Св.Иоанн Леннон.

Оказалось, я не один, I'm not the only one, I hope someday you'll join us. Вот, смотрите, как замечательно сделали "Тетрадь" во владивостокском клубе "Премьера" (2011 г.). "Рыжий человек" в виде женщины, исполняет и читает Инга Денеж.


вторник, 15 августа 2017 г.

Choky, или в день Вознесения.

Вознесение.
Рубенс, 1626 г.

Сейчас был в нашем баре по случаю национального французского праздника 15 августа Assomption (Вознесение, оно же Успение, 15 августа по старому календарю, ныне — 28 августа). Полдень, но народ уже переходит на пастис и виски!

Правда, некоторые пьют кофе и шоколад. Причем шоколад из фирменных чашек с надписью choky!

Брендеры от фарфора явно придумывали уменьшительное от chocolat = choky, а получилось напоминание про страшную пыточную комнату The Chokey из "Матильды" Роальда Даля, куда запирают непослушных детей. В "чоуки" нельзя даже присесть, а со всех сторон торчат острые металлопрутья и стекло. Матильда туда попала за свою несистемность.

От такого брендеца у меня даже chokey случился, то есть поперхнулся. Но ничего, мужики налили и я дальше поехал.

to choke = душить, задыхаться, давить/ся, а также известный охотникам и другим знатокам гладкоствольного оружия чок — сужение в конце ружейного ствола для большей кучности дроби.


В этом видео Матильда отправляется в чоуки. Шоколад ей потом достался.


понедельник, 14 августа 2017 г.

Путаница и броненосец "Потемкин"

К.И.Чуковский.
Портрет работы И.Репина

Читаю огромную биографию Корнея Чуковского. Автор Ирина Лукьянова написала феноменальный труд — там более 300 тысяч слов, 2,2 миллиона знаков. Для сравнения: в "Войне и мире" Толстого 470 тысяч слов. (И.В.Лукьянова, "Корней Чуковский", серия "Жизнь замечательных людей", 2012, в цифровом формате здесь.)

Чуковский, впрочем, этого не просто заслуживает, даже в такой огромной книге не все помещается. Он был ключевой фигурой в русском литературном процессе ХХ века, в развитии языка, в литературоведении и критике, в переводе, в педагогике и, конечно, в детской литературе.

Среди его самых известных детских стихов — "Путаница". "Замяукали котята: надоело нам мяукать, мы хотим как поросята хрюкать". Об источниках и подтекстах стихов Чуковского и сейчас много пишут, спорят.

Вот два отрывка из книги Лукьяновой о "революционном" источнике "Путаницы" — событиях 15-16 июня 1905 года в Одессе, когда на рейде стоял мятежный броненосец "Потемкин". Чуковский побывал на корабле, разговаривал с матросами. В городе сначала начались беспорядки, а потом грабежи и пожар в порту. Море — горело!

Остается только вопрос, кто же была та бабочка, что потом прилетала, крылышками помахала, стало море потухать — и потухло.

Первый отрывок. Одесса, 1905 год —

« Правительственное сообщение гласило: «Порт оказался во власти черни, которая бросилась повально грабить все без разбора: пакгаузы, частные склады, портовые здания, пароходы, бросала в море товары, распивала вино из разбиваемых винных бочонков. С наступлением сумерек начались поджоги, вскоре принявшие ужасающие размеры: выгорела почти вся территория порта, так как толпа не допускала пожарных к тушению огня».

Когда начался пожар, Чуковский снова был наверху, в том же ресторане, где теперь военные наблюдали за событиями внизу в подзорные трубы. В это время броненосец осветил памятник Екатерины, и рядом раздался взрыв. Очевидцы единодушно пишут: «думали, броненосец выстрелил, а оказалось, бросили бомбу»; официальная хроника утверждает, что стреляли с «Потемкина». Выстрелов было пять – три холостых и два боевых, и только по счастливой случайности никто не пострадал.

Очень скоро гавань заполыхала вся: конторы, корабли, эстакада, электростанция, пакгаузы, склады, вагоны… И – «чудо», пишет Чуковский: загорелось море, в которое вылилось немало нефти, керосина, масла… «Море горит оранжево-фиолетовым пламенем», – пишет он, и кто не угадает здесь образа из будущей «Путаницы»: «Море пламенем горит…». «Во время пожара сгорело, согласно донесениям, немало бунтовщиков и грабителей, опьяневших до потери сознания от выпитого вина», – сообщает официальный отчет. »

Второй отрывок. Появление "Путаницы" —

« «Путаница», написанная в 1924 году, – это чистая стихия революции: «Замяукали котята: „Надоело нам мяукать! Мы хотим, как поросята, хрюкать!“» Чиновники в вицмундирах подают бумаги матросу, кухарки управляют государством, графоманы вершат судьбы русской культуры, жена Каменева командует Блоком, министр проводит долгие часы в обсуждении поэтики зарубежных авторов, покуда посетители ждут приема… «Мыши кошку изловили, в мышеловку посадили». Новые хозяева жизни еще не вполне чувствуют себя хозяевами, но скоро, скоро! Пока по стране разливается стихия бунта, все делается странно, вдохновенно, по наитию, и кукушки заливаются лаем, и воробьи мычат коровами, и матрос распускает Учредительное собрание, поскольку караул устал…

Помните июнь 1905 года и горящее море в ночной Одессе? Революция, игры со спичками: к морю синему пошли, море синее зажгли, море пламенем горит. »

В этом видео "Путаницу" читает автор, К.И.Чуковский —



воскресенье, 13 августа 2017 г.

Вася, Мисима и сливки.

Екатерина Мишина.
Фото: Ольга Шварц

(русский человек на рандеву)


"Тетрадки" предлагают первую новеллу из биографических записок юриста Екатерины Мишиной. Здесь рассказ о первой встрече с Америкой и неожиданном превращении русской Мишиной в японца Мисиму, а также о метаморфозах оставшегося позади Васи с гитарой.

В конце августа 1990 года, совершенно неожиданно для себя выиграв какой-то там конкурс, я отправилась в Америку, где мне предстояло проучиться целый год в Нью-Йоркском университете. 

В известном смысле я в тот момент напоминала д’Артаньяна, ибо денег у меня практически не было, зато были рекомендательные письма. Незадолго до отъезда к моей неизбывной радости и ужасу моих родителей состоялась моя помолвка с Васей, после чего мама Зоя стала с удвоенной силой выпихивать меня в Штаты. Несмотря на все свои таланты, Вася моим родителям категорически не нравился, а мне как раз наоборот. Вася был невелик ростом, красив, любил петь «Аквариум» и “Beatles” под гитару, регулярно трепал мне нервы и страдал нарциссизмом в тяжелой форме. Разумеется, устоять тут было невозможно. 

Узнав о предстоящей разлуке, Вася пообещал писать мне письма каждую неделю и не стричься, пока я не вернусь. Заливаясь слезами, я засунула в разваливающийся чемодан свои немногочисленные пожитки, несколько льняных скатертей, выданных мамой Зоей в подарок заокеанским друзьям, и отправилась в аэропорт. 

Ошалев от перелета с двумя посадками, я прибыла в раскаленный Нью-Йорк, где была встречена гендерно-нейтральным персонажем с эпиллированными ногами и доставлена в общежитие. В пятиметровой комнате находились стол, стул, шкаф и кровать без каких-либо признаков подушек, одеял и постельного белья. В кармане у меня было 50 долларов, выданных организаторами поездки. На эти деньги я должна была прожить полмесяца до получения первой стипендии 17 сентября, на них же, видимо, надо было обзаводиться хозяйством. 
За год самостоятельной жизни в другой стране я очень изменилась, в определенном смысле стала другим человеком.
Положив на стол фотографию Васи и похлюпав носом, я пошла вниз к телефону – автомату и сделала несколько collect calls родительским друзьям и адресатам рекомендательных писем. Родительские друзья снабдили меня утварью, постельными принадлежностями и пакетами с едой, адресаты рекомендательных писем незамедлительно стали моими друзьями, и жизнь потихоньку стала налаживаться. Но денег все равно катастрофически не хватало, и я позвонила в офис финансовой помощи. Мне велели явиться во второй половине дня.

Войдя в офис финансовой помощи в указанное время, я оторопела. За столом сидела фантастических размеров тетя в голубом топике и белых шортах и ела взбитые сливки из фунтовой банки. Я подошла к столу и пролепетала, что моя фамилия Мишина и что мне назначено.

— Вы МишИна? — изумилась пожирательница взбитых сливок.

— МИшина, МИшина, — горячо подтвердила я.

Тетя посмотрела на меня с недоверием и на всякий случай придвинула сливки к себе. Объяснив, почему именно мне не полагается никаких денег до 17 сентября, тетка еще раз внимательно меня оглядела и сказала.

— You know what…. Seriously, you don’t look Japanese.

Как выяснилось, она решила, что моя фамилия Мишима, и что я японка. 

Делать было нечего, и пришлось экономически объединяться со вторым совгражданином, тоже приехавшим на год в NYU. Неизменно жизнерадостный Сережка взял надо мной шефство, ибо был гораздо более предприимчивым, нежели я, да и по-английски говорил лучше. Незадолго до отъезда в Нью-Йорк он сделал предложение своей девушке и, узнав, что у меня тоже есть жених, страшно обрадовался.

— Кака, это замечательно! — сказал он. Он называл меня только Кака и никак иначе. – Мы тогда будем присматривать друг за другом, дабы соблюсти верность нашим суженым. И давай еще проверять почтовые ящики друг друга, кто первый письмо увидит, другому сообщит. Можно даже на щелбаны играть, у кого больше.

Мой лоб затрещал от щелбанов довольно быстро — Сережкина невеста писала больше писем, чем Вася, мои родители и мои многочисленные друзья вместе взятые. Играть дальше я отказалась, но мы продолжали присматривать друг за другом, кабы чего не вышло. Более того: Сережка даже потащил меня покупать свадебные платья. Разумеется, к магазину свадебных платьев мы и близко не осмелились подойти. Платья были куплены на 14 улице: длинное белое со стразами для Сережкиной невесты и персиковое с оборками и бантом на заднице для меня. Через пару дней Сережка заявился ко мне рано утром.

— Кака, я вчера был в одном месте на Канал-стрит. Там огромная распродажа обручальных колец, — сияя, сообщил он. 

— Так и иди, мне не надо, — сказала я. – Я и так платье купила, кольцо пусть Вася дарит.

— Кака, ты не понимаешь! – хитро посмотрел на меня Сережка. – Представляешь, что будет, если мы с тобой туда придем и купим три обручальных кольца?

Я схватила кошелек, и мы помчались на Канал-стрит. В магазине явно сочли, что мы сумасшедшие, и вздохнули с облегчением, когда мы, размахивая тремя пакетиками с кольцами, выбежали на улицу. 

После столь тщательной подготовки статусом невесты я особенно дорожила и изо всех сил старалась вести себя примерно. В общежитии с этой задачей я справлялась легко: наше с Сережкой экономическое сосуществование все считали совместным ведением хозяйства со всеми вытекающими оттуда сексуальными последствиями, так что ни на меня, ни на него никто не посягал. 

За пределами общаги все было несколько сложнее. Один мой новый знакомый, вызвавшийся показать мне город, в конце второй встречи сказал, что если я стану его girlfriend, он будет водить меня на Бродвейские шоу и в Метрополитен-опера. Я возмущенно отказалась и осталась без Бродвея и оперы. Другой мой новый приятель, к которому я приехала в гости, предложил сыграть в карты на раздевание. Объяснить, что я не хочу играть, мне не удалось, поэтому я решила прибегнуть к другому способу убеждения. Жульничать и блефовать я научилась еще в школе, когда резалась в покер с одноклассниками. Через 15 минут приятель проиграл мне пиджак и штаны, которые я не просто заставила его снять, но и забрала с собой в назидание. Больше он мне в карты играть не предлагал. 

Еще один мой новый приятель все время пытался выяснить, работаю ли я на КГБ. С его точки зрения, 25-летняя незамужняя девица, приехавшая на год в Америку, просто обязана была сотрудничать с органами. Объяснив в сороковой раз, что это не так, я затаила злобу и стала тихо ждать своего часа. Час настал, когда оказавшегося в Нью-Йорке папу Августа нагрузили передачами в Москву, в том числе и пачкой фотографий для родственников приятеля. Связь с родственниками у приятеля была односторонняя, поэтому, не получив от них известий в течение трех недель, приятель позвонил мне и глумливо осведомился, почему мои коллеги задерживают пересылку фотографий.

— Потому что пока они нам нужны, мы с ними работаем, — мстительно сказала я. – Закончим – сразу доставим.

В трубке тихо квакнуло. Больше про фотографии и про КГБ он меня не спрашивал.

За год самостоятельной жизни в другой стране я очень изменилась, в определенном смысле стала другим человеком. В июне я вернулась в Москву. В аэропорту меня встречал неимоверно обросший Вася, и этот новый человек, прилетевший вместо прежней меня, смотрел на Васю уже совершенно по-другому. Не подозревавший об этом Вася желал немедленно жениться: в сентябре ему предстояло отправиться на какую-то длительную заграничную стажировку, и отбыть туда Вася намеревался непременно со мной. Перед тем, как подавать заявление в ЗАГС, Вася решил отвезти меня в предсвадебное путешествие на Черное море. Я не была уверена, что это хорошая идея, но, дабы прийти к окончательному решению, все же решила поехать. Испрашивать благословения у мамы Зои мне как-то не хотелось, и я решила ограничиться папой Августом. Вернувшись домой после того, как мы купили билеты, я заявилась в комнату папы Августа, который сосредоточенно печатал на машинке.

— Папашечка, а я замуж за Васю выхожу, — сообщила я.

— Ага, — сказал папа Август, продолжая печатать.

— Так я, собственно, родительское благословение хотела получить…

— Да мне начхать, — ответил папа Август, не отрывая взгляда от клавиатуры.

— Я могу считать это благословением? – осведомилась я.

— Безусловно, — сказал папа Август и передвинул каретку пишущей машинки.

То, что во время предсвадебного путешествия я не утопила Васю в Черном море, я считаю наивысшим проявлением силы воли и гуманизма. На обратном пути в Москву я сообщила ему, что сил выйти за него замуж у меня нет, и через пару дней приехала забрать остававшиеся у Васи вещи. В качестве отступного я вручила Васе мешок американских презервативов, которые нам бесплатно выдавали в поликлинике NYU. Вася воспринял мой широкий жест как изощренное издевательство и начал орать так, что я вылетела из его квартиры, оставляя за собой дымящийся след. Родителей вводить в курс дела я не стала, тем более, что они уехали куда-то в Прибалтику.

В конце июля в Москве появился папа Август, и я представила ему свое новое увлечение с редким именем Вася. Вася №2 был высок, тощ и молчалив. Когда я привела его знакомиться, папа Август опять сосредоточенно печатал.

— Папашечка, это Вася, — пропела я. Я не очень понимала, что еще надо сказать с учетом щекотливости момента. 

Папа Август повернулся к нам и какое-то время изучал Васю №2 с неподдельным интересом. Потом сказал.

— Слушай, что-то он заметно подрос. И глазки к носу съехались...


То, что это совершенно другой человек, папа Август осознал лишь через пару недель.

Следующий выпуск записок Е.Мишиной выйдет в "Тетрадках" 18 августа 2017 г. Подписывайтесь на наше издание, чтобы не пропускать её яркие рассказы. Читайте также "Пролог. (Рождение Мисимы)".  Другие записки смотрите в "Тетрадках" по этикетке (тегу) "Мишина".


пятница, 11 августа 2017 г.

Понкьелли и Шаинский: Тили-тили, трали-вали

Памятник Понкьелли в Кремоне.
Фото: Rei Momo

Как всегда, по пятницам "Тетрадки" предлагают читателям "музыкальный момент". С акцентом на параллельные места с музыкой других стран.

Сегодня внезапно обнаружилось совпадение народной детской песенки про рыжего Антошку с "Танцем часов" итальянца Понкьелли (Amilcare Ponchielli,  википедия на русском здесь).

Всеми любимая песенка ленивого Антошки написана киевским композитором Владимиром Шаинским, автором несметного числа самых любимых детских песен советского периода.

Амилькаре Понкьелли с его "Танцем часов" также входит в число самых хитовых итальянских композиторов. Пуччини и Масканьи были его учениками.

Так вот, послушайте, какой замечательный бленд, перекличка двух великих композиторов получается в "Антошке" и "Танце часов".

В первом видеоклипе предлагаем послушать "Антошку" —



А здесь слушайте "Танец часов" с темой "Антошки", вдруг появляющейся и исчезающей. Для большей убедительности взято из диснеевской "Фантазии" 1940 года!

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...