пятница, 25 августа 2017 г.

Освобождение Парижа, 1944.

Малоизвестные эпизоды истории

Де Голль на параде 26 августа 1944 г.
Кадр из кинохроники.

Двадцать пятого августа, сегодня, исполняется очередная годовщина освобождения Парижа от немецко-фашистских оккупантов в 1944 году. Годовщина некруглая, просто недавно пересматривал фильм "День шакала" (1973, по роману Фредерика Форсайта, с Эдуардом Фоксом). Финальный эпизод с покушением на де Голля происходит как раз 25 августа, во время церемонии в память об освобождении Парижа. (см. видео в конце этой заметки.)

Освобождению Парижа посвящена отдельная глава в книге "День Д. Битва за Нормандию" известного английского историка Энтони Бивора. Она вышла к 65-летию событий, причем издание так торопились выпустить, что из первого тиража пропали первые 16 страниц. Я ее так и храню, как раритет. Книга переведена на русский и имеется в продаже.

Несколько эпизодов из главы (ее можно прочитать в интернете здесь).

Первой в Париж вошла 9-я моторизованная рота 3 батальона 2-го Чадского маршевого полка дивизии Леклерка. Рота состояла практически целиком из испанцев — республиканцев, ветеранов гражданской войны в Испании. Поэтому она называлась по-испански "La Nueve" — "Девятка". Командовал ротой капитан Раймон Дронн, рыжий толстый верзила, которого назначили туда, потому что он говорил по-испански и обладал способностью как-то примирить и организовать испанцев — социалистов, коммунистов и анархистов.

Леклерк нагнал Дронна уже в пригороде Парижа, в виду Эйфелевой башни, и приказал немедленно прорваться в самый центр.  

Испанцы



К 19:30 [24 августа] «Девятка» Дрона, собрав пятнадцать бронетранспортеров, каждый из которых получил название в честь одной из битв времен Гражданской войны в Испании – «Мадрид», «Гвадалахара», «Брунете» и т.д., двинулась вперед. В последнюю минуту к роте испанских республиканцев присоединился саперный взвод и три «Шермана» 501-го танкового полка, состоявшего из сторонников де Голля. Их танки носили имена битв наполеоновских войн в 1814 году — «Монмирай», «Ромийи» и «Шампобер». Командиром был лейтенант Мишар, священник из ордена Белых отцов.

В голове колонны шел бронетранспортер «Гвадалахара». Путь ему показывал местный житель на древнем мотоцикле. Он знал все закоулки и расположение немецких постов, так что небольшая группа Дрона преодолела оставшуюся часть пригородов без приключений и вышла к Итальянским воротам, самой южной точке Парижа. Жители приветствовали их вступление в город овациями. Колонну часто останавливали ликующие парижане, не верившие, что это – французские войска, пришедшие спасти столицу. Еще один проводник, армянин по национальности, подъехал к ним на мопеде. Дрон велел провести их к мэрии, но когда он вернулся к своему джипу, то обнаружил на его капоте дородную женщину из Эльзаса, сидевшую в позе Марианны, символизирующей Французскую Республику.


Незаметно удаляясь по закоулкам от авеню д’Итали, они направились на север к Аустерлицкому мосту. Как только колонна достигла дальнего берега Сены, она свернула налево и пошла по набережной. В 21:10 танки и бронетранспортеры с грохотом выкатились на площадь перед мэрией.

На параде 26 августа 9-я рота ехала на своих бронетранспортерах под флагом испанской республики.

Парад на Елисейских полях 26 августа


Де Голль пешком шел по Елисейским Полям к Нотр-Даму, а по обе стороны от него ехали бронетранспортеры дивизии. […] По разным оценкам, в тот день в центре Парижа собралось свыше миллиона человек.








Внезапно на площади Согласия раздались выстрелы, что вызвало панику и беспорядок. Никто не знал, кто начал стрельбу, но, по всей вероятности, это был какой-то нервный или слишком воинственный боец Сопротивления. Жан-Поль Сартр, наблюдавший за происходящим с балкона отеля «Лувр», попал под обстрел, а стоявший на балконе отеля «Крийон» Жан Кокто даже утверждал, что пуля перестрелила сигарету, которую он держал в зубах. Но выглядывавший в окно высокопоставленный чиновник Министерства финансов действительно погиб, а жертвами последовавшей за этим перестрелки стало не менее полудюжины человек.




Парижанки приветствуют освободителей



Ликующие жители размахивали самодельными флагами и вскидывали руки в победном жесте. Улицы на мгновение пустели, когда люди в панике бросались в укрытие при звуке выстрелов, но так же быстро они высыпали обратно. Капеллан отец Фуке назвал происходящее «шумным и трогательным карнавалом, перемежавшимся стрельбой». Танковые колонны останавливались, когда молодые женщины в своих лучших летних платьях взбирались на танки, чтобы поцеловать бойцов, а мужчины протягивали танкистам припасенные бутылки, чтобы те подняли тост за освобождение. Фуке, одетый в ту же форму и черный берет, что и остальные бойцы 501-го танкового полка, добродушно жаловался, что его щеки «никогда в жизни не были так измазаны помадой». Солдаты кричали женщинам: «Полегче! Целуйте его не так страстно! Это наш капеллан».


“Да отстаньте! Я же гомосексуалист!”

Когда закончились бои, большая часть военных корреспондентов и журналистов устремилась к отелю «Скриб», известному им еще с довоенных времен. Хемингуэй и Дэвид Брюс, окруженные людьми из созданного писателем импровизированного ополчения, направились прямо в «Риц», который Хемингуэй твердо решил «освободить». Но самым легендарным эпизодом освобождения было то, что один молодой офицер из 2-й танковой дивизии называл «прелестями ночи Венеры». Парижанки, не пытаясь сдержать слез радости, приветствовали солдат словами «Мы ждали вас так долго!», а ночью безгранично щедро отблагодарили их в палатках и боевых машинах. 

Когда отец Фуке вернулся после ужина с друзьями в свою часть, он обнаружил, что большая часть 2-й танковой перебралась в Булонский лес. «Провидение помогло мне убраться из Булонского леса в эту ночь безумия», – писал он. Американская 4-я пехотная дивизия, ставшая лагерем в Венсенском лесу у восточных окраин Парижа и на острове Сите за Нотр-Дамом, также не была обделена заботами молодых парижанок. [...]



«Мало-помалу люки танков начали открываться, – писал один американский офицер. – Из них тихонько вылезали встрепанные женщины». В Булонском лесу капитан Дронн выводил молодых женщин из палаток своих солдат. Одна из них стала с ним заигрывать. Под взрывы солдатского хохота он ответил: «Да мне начихать. Я гомосексуалист». После этого ночные любовники вместе позавтракали пайками, усевшись вокруг костров.


Американец в Париже

"Французов также глубоко шокировал вид пьяных американцев, валявшихся на тротуарах Вандомской площади".


Освобожденные также начали разочаровываться в освободителях. Американцы и англичане считали Париж не столько символом освобождения Европы от нацистской тирании, сколько парком развлечений. «Когда мы приблизились к городу, нас охватило невероятное возбуждение, – писал Форрест Поуг. – Мы стали пересмеиваться, петь, орать, всеми способами демонстрируя собственный восторг». К негодованию Эйзенхауэра, американская служба тыла реквизировала все лучшие отели для своих высших офицеров. Французам запретили входить туда без специального приглашения. Они, разумеется, завидовали изобилию продуктов у американцев. Симона де Бовуар описывала зарезервированный для иностранных журналистов отель «Скриб» как «американский анклав в сердце Парижа: белый хлеб, свежие яйца, джем, сахар и консервированная ветчина». Американская военная полиция полностью взяла под свой контроль центр города, относясь к местным жандармам как к людям второго сорта. Вскоре Французская коммунистическая партия уже называла американцев не иначе как «новыми оккупационными силами».

Сам Поуг был шокирован тем, что на захваченном американцами Малом дворце вывесили огромное объявление о бесплатной раздаче презервативов для американских солдат. На площади Пигаль, которую солдаты быстро окрестили «Свиной аллеей», проститутки обслуживали по 10 000 мужчин в сутки. Французов также глубоко шокировал вид пьяных американцев, валявшихся на тротуарах Вандомской площади. Сложно было представить больший контраст с немцами, которым при исполнении обязанностей запрещалось даже курить на улице.

Проблема заключалась в том, что многие американские солдаты, получив на время увольнительной солидные суммы в долларах, считали, что фронтовые лишения дают им право вести себя в тылу так, как им вздумается. А американские дезертиры и спекулянты из службы тыла наполняли черный рынок, который расцвел пышным цветом. Французскую столицу стали называть «Чикаго-на-Сене».

К несчастью, поведение меньшинства, далеко не представлявшего всех американцев, испортило франко-американские отношения гораздо сильнее и глубже, чем кто-либо мог
представить себе в те дни. Оно затмило огромные жертвы союзных солдат и французских мирных жителей в Нормандии, избавивших страну от страданий и унижения немецкой оккупации. Оно также отвлекло внимание от масштабов американской помощи. После того как военные инженеры обезвредили мины и мины-ловушки, в Париж завезли более 3000 тонн продовольствия, из-за чего наступление союзников на Германию фактически приостановилось.


Мы сами





Для высыпавших на улицы парижан победа принадлежала не союзникам вообще, а только французам. Позор 1940 г. и оккупация, похоже, были забыты. Одна молодая женщина, сияя от гордости, вспоминала, как мимо нее проносились «Шерманы» с французскими именами: «Победоносный», «Свобода». «Францию освободили французы. Какое счастье принадлежать к этой нации!» В неистовом приступе патриотизма все позабыли о том, что без помощи американцев 2-я танковая вообще никогда не попала бы во Францию.


В этом видео парад на Елисейских полях 26 августа 1944 года (и несколько кадров с де Голлем в других местах освобожденной Франции) —



Это клип из фильма "День шакала". Снайпер промахивается по де Голлю, наклонившемуся, чтобы пожать руку невысокому ветерану —


Комментариев нет:

Отправить комментарий

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...